верхом на ките
- Пиши, - говорит Нина в Барселоне.
Мы ужинаем в вок-буфете, совсем рядом с Триумфальной аркой. Я уже задала первый вопрос. Мы закончили есть, осталось только вино, и снаружи медленно темнеет.
- Заведи тетрадь, ручку, носи их с собой и записывай. Ты будешь вспоминать и забывать. Потом ты будешь вспоминать то же самое снова. Записывай детали, анализируй, делай выводы, смотри. Не важно, что происходит вокруг: твой муж, твоя семья, твоё кафе, твои подруги или что-то ещё. Отложи всё, и записывай то, что вспомнишь. Это твоя самая важная работа.

В аэропорту Барселоны я покупаю тетрадь. Тетрадь и туфли, если точно.
Приехав домой, я вижу сон. В последнее время я редко помню свои сны, но этот - его последнюю часть - помню весь день.
Мы говорили о работе с травмами, о перепросмотре и анализе воспоминаний, но сны тоже кажутся важной частью этой работы.
Пересказываю Владо, чтобы не забыть, запомнить мелочи в словах. На следующее утро записываю.

4.06.2015.

(проснулась в 4:34)
Комната - похожа на гостиничный номер. Стены обиты тканью, диваны с резными деревянными ручками, тёплые тона, бордовые портьеры, золото. В комнате двое (похожи на Виталия и Свету, обладают какой-то силой) и ещё одна женщина (похожа на Свету, жену нашего гончара из Бара). Эти двое помогли женщине подыскать новый просторный дом - где-то на горе над Игало, на Сушчепане. Она испытывает благодарность и признательность. Её старый дом был очень маленьким: на неширокой, очень плотно застроенной улице - она здесь поблизости.
Я иду посмотреть этот дом: сразу из комнаты попадаю на улицу, о которой идёт речь.
Желание, намерение увидеть её дом = оказаться там, то есть намерение тотчас же становится действием, без заминки.
Дом небольшой: деревянный, с палисадником и цветами на окнах.
Я иду смотреть другие дома. Почти все из дерева, на вид им около восьмидесяти или ста лет. В этой части улицы ещё живут люди: сушится бельё, цветы, ухоженные дворы, подрезанные ветви деревьев с белой замазкой. По стилю дома не похожи на европейские или русские, скорее они напоминают турецкие виллы (недавно мы видели такие в Стамбуле). Сама улица довольна узка, во дворах много высоких тополей и дубов и вся она наполнена пением птиц (они поют снаружи, наяву).
Чем дальше я иду, тем больше вижу брошенных, покосившихся, пустых, сгнивших домов. Облупившаяся краска, рассохшиеся доски крыльца.
При взгляде на некоторые дома, на некоторые детали я вдруг вижу их историю, словно они сами рассказывают её, вижу картинки из их прошлого: приёмы, кареты, запряжённые парой, у ворот, аристократки в чудных нарядах, идущие по ступеням, старая, исчезнувшая жизнь.
Сворачиваю вправо в боковую улицу, очень увлечена таким взаимодействием.
В конце улицы первое высокое здание, многоэтажка. Продолжаю идти и рассматривать деревянные дома по обеим сторонам улицы. Вдруг появляется ощущение: что-то не так. Что?
Они все брошены, все рассохлись и покосились, нигде больше нет зелени, только гниющее дерево. Здесь давно никого нет. Очень давно. Оборачиваюсь к высокому зданию: выбитые стёкла, чёрные провалы окон, от стен отваливаются куски штукатурки.
Мне становится не по себе.
В беспокойстве оглядываясь по сторонам, задеваю ветки огромного дерева, свешивающиеся прямо в середину улицы. Нигде никого нет. Поют птицы.
Ощущение "не по себе" вот-вот перерастёт в панику.
Что-то не так!
По телу вдруг бегут мурашки, оно начинает вибрировать от текущей энергии - предельно отчётливое, физическое ощущение, которое я помню и потом наяву.
Понимаю: надо уходить. Две причины.
Первая: что-то идёт сюда. Нам лучше не встречаться.
И - где-то что-то происходит. Могу не успеть.
Выбегаю на главную улицу. Поворачиваю влево. Бегу обратно. Движение физическое, я больше не переношусь куда угодно по своему желанию, но совершаю каждый шаг. Улица незаметно переходит в коридор гостиницы. Налево - дверь в ту комнату, где мы были прежде. Направо - ещё одна дверь, туда спешно входят двое мужчин из службы спасения. Мне надо туда. Там кто-то повесился.
Входя, я вижу то, что уже знаю.
Там повесилась моя мама.
Верёвка, тело, её одежда.
Летний зелёный свет за окнами.
Это по-настоящему. Это значит - мы никогда большем не увидимся. Не сможем поговорить.
Я бросаюсь к ней быстрее мужчин и с неожиданной лёгкостью поднимаю её, петля соскальзывает, телу возвращается тяжесть, мы падаем на кровать, мама начинает дышать. Она жива. Она дышит и смеётся. - В какое хорошее место ты меня спасла! Ей нравится дышать, очень. Мы обнимаемся и смеёмся вместе.
Двое мужчин из службы спасения кивают и говорят, что всё в порядке, какой-то важный нерв не повреждён.
Ощутив, что всё закончено, я просыпаюсь: 4:34.
(в эту ночь было полнолуние)

Ещё одно событие, связанное со снами.
За несколько дней до поездки я поливала цветы в кафе и случайно задела ладонью кактус. Спустя пару часов появилось воспаление; очевидно, шип остался внутри, но он был таким маленьким, что я даже не могла его разглядеть. Всю дорогу он напоминал о себе, день за днём.
На следующую ночь сон был тоже огромный, развёрнутый и длинный, но я не могу вспомнить ничего. Кроме одной вещи.
Кто-то - мужчина, много старше, почти старик, - длинными щипцами вытаскивает этот шип из моей ладони. Он ухватывает его, почти не глядя, и эта заноза оказывается невероятно длинной, слегка изогнутой, как рыболовной крючок.
Днём, внезапно вспомнив это, я смотрю на свою ладонь. Воспаление ещё осталось, но уже проходит. Внутри ничего нет. И больше ничего не болит.

@темы: 365, itselle, сны