Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: оранжад (список заголовков)
17:17 

верхом на ките
у меня нет ни одного выходного в ближайшем будущем, дорогой дневник, и я уже не утверждаю, что в четыре часа утра мир прекрасен; как правило, он настолько же невыносим, насколько таинственен, и настолько же сыроват, насколько ясен. я превращаюсь в человека, который, просыпаясь, думает только о том, чтобы вновь вернуться в постель. прилечь, щекой о прохладную подушку, на стене круглым светляком прилепился ночник; со двора доносятся удары ног о футбольный мяч и сплошное неразборчивое пение. помещаешься под одеялом, как холм укрытый травой.
появляется сон.
снится: соседи ужинали по вечерам на балконах. одолжить вилки и ложки, если кому не хватало на гостей, перелезали через перила, шагали прямо по воздуху, как по лестнице, перебираясь с этажа на этаж. пятиэтажки стояли напротив, поэтому не очень затруднялись. а на сковородках в это время шкворчало. а отец собирал вещи: переехать подальше от своих друзей. ему не нравилось, когда они трое живут так близко, что можно поразить всез одним ударом; и семья поддерживала его в этом решении, тем более, что новый дом уже присмотрели.
в кофейне тем временем стали подавать гречку. гость ругает за нерасторопность:
- ... и это придает всему заведению подростковый характер.
- вы ограничены, как пуэрториканские рабочие.
- у вас нет никаких интересов, кроме профессиональных.
в его стакане три трубочки; и он отпивает из всех трех разом.
офелия в джинсах идет по улице, и ведет за собой гамлета, одетого в костюм жабы. в зеленый балахон с широкими японскими рукавами и большим капюшоном на золотых завязочках. они идут к месту представления, в кабак, куда нужно подниматься по лестнице; и не возьмусь говорить за офелию, но гамлет чувствует себя довольно неловко: почти ползет в своем костюме, призванном намекнуть о его сумасшествии. и это тогда, когда профессор смирнов брезгливо порицал дилетантизм при постановках "гамлета", как в провинции, так и в столице: совсем недавно, в тот сырой мартовский день, прогуливаясь по историческим местам города в меховой шапке.
они идут к месту представления, сворачивают с проспекта налево, но там, куда они идут, уже готовится покушение; и поэтому спектакль отменен. профессор смирнов стоит на другой стороне улицы; гамлет в костюме жабы, чувствуя на себе его взгляд, наклоняется к земле, подобрать колоду карт, которую заметил у обочины.

@темы: оранжад

18:22 

верхом на ките
поезд в пейзаже слева направо, на горизонте глыбы облаков идут друг за другом, подминая землю; строительный кран тянет в воздух каменную букву п, сложенную из трех частей. ученик охотника кладет ружье на траву обеими руками, на четвертый год вишневые деревья все-таки очнулись и принесли плоды. поезд это ускорение пейзажа, как стихотворение это ускорение мысли; тот, кто смотрит из окна тамбура, закуривает и вынимает из кармана часы на цепочке, чтобы узнать, сколько осталось до станции. важно хорошо начать, думает ирина, запрокидывая голову под струей горячей воды. мальчика, который провеивал зерно на току в конце сентября, взобрался наверх и упав, захлебнулся в зерне, вспоминали годами, долгими пустыми годами, нося пиво или квас в полиэтиленовых пакетах, завязанных на крепкие надежные узлы, а молоко наливая в красные бидоны (вместимость 1.5 л; крышку потеряли). прищуривая глаза, тот, кто сошел с поезда, выходит на вокзальную площадь, волоча длинные ноги и думает, ну и я здесь, я здесь, ищет трамвайную остановку, чтобы ехать дальше, хотя вряд ли ему нужно ехать дальше.

@темы: оранжад

19:07 

верхом на ките
карандаш фабрики paul smith полосат. молоко взбивается в металлическом ковше, на котором ты держишь ладонь, коричневую от кофейной пыли, как у мавра, и гладкую. молоко делает такой звук как будто ворчит и ворочается, пока в нем бродит невидимый пар; потом молоко примиряется и становится глянцевым. потом молоко оказывается в чашке и остывает. если не знаешь, что тебе делать, и считаешь себя неприятной личностью, всегда можно двинуть в парк-пианино: и идти по меловым дорожкам, переступая через разбросанные камни и обломки мраморных статуй, и слушать замерших в воде пруда жаб, слушать замерших жаб, стоя в тени, и вдыхая аромат деревьев, живущих высоко в воздухе и глубоко в земле: мягкий золотистый горячий аромат.
у меня был день неудач и длинных очередей: вместо кофейной машины la marzocco по правое плечо, высокой, строгой и сияющей хромом, у меня оказалась по левое плечо машина la cimbali: широкая и странная; вы такая милая, говорила мне очередь, пока я рисовала кофейные узоры на молочной пене и сдерживалась, чтобы не заплакать, потому что la cimbali обожгла меня. а вы смотрели вчера? какой это был красивый, сыгранный, умный футбол! как же вы не видели! ну сделайте же мне кофе такого же уровня!
приходил старик омар с седыми бровями, длинными ореховыми глазами и клювом птицы вместо носа, омар бывает под старинным лепным потолком, а бывает и в кухонных подземельях, откуда по утрам к нам присылают вкусные, появившиеся ночью, сладкие и нежные вещи; он бывает и во французском консульстве, потому что ему надо; и я не подозреваю, откуда омар взялся; все заставляют его ждать, прежде чем сделать ему кофе-раф; и омар стоит в дверях, долго стоит в дверях, сутулый и небольшой, с серыми волосами, похожий на обнищавшего циркового артиста; я кладу три ложки сахара в его кофе и говорю на его "мне туда надо", которые превращаются в "не да до", потому что речь омара спутана, как волосы которые не расчесывали неделями, я говорю ему "удачи тебе, омар", и он протягивает свою когтистую руку, улыбаясь, слабо царапает меня по плечу.
и вместе с тем провалила экзамен по современной русской литературе, потому что совсем ничего не прочла; каталась на самокате среди полян и среди сосен; и держа в руке горсть кукурузных палочек смотрела на глыбы облаков, белых как молоко, как молоко, когда оно колышется в металическом ковше, который ты придерживаешь ладонью, стоя у подножия гудящей la cimbali; "много игры, но смысла маловато. есть способности, но сомневаюсь в серьезности намерений" - пишет в отзыве на вступительную работу петра кузнецова или кузнеца петрова мастер, и ставит мелкую подпись, чернила черные, буквы вытянули свои хвосты далеко. вместо одного года я буду учится два, в институте, который похож на пустое блюдце, и где никогда ничего не происходит больше для нас. ничего больше для нас, пора двигать отсюда.

@темы: оранжад

21:33 

верхом на ките
абрикосы срывают с деревьев зелеными и кладут в ящик
в кофейной ягоде два зерна
в индии начинается сезон, когда дуют муссоны
в шесть утра все необыкновенно
влажный асфальт, цветущий шиповник, тонкое электрическое гудение фонарей. звук автобуса угасает у нашего поворота, он огибает клумбу, он еще не выключил фары, он пуст. все, что ждет меня летом. рассветы, которые превращают наш дом над деревьями, в сияющий сахарный отель, куда тянет приехать низачем; сосны, тополя и рябина напротив автобусной остановки; тихая пятницкая, выходящая устьем на набережную, зеленая барочная церковка напротив кофейни: в восемь, когда мы открываемся, там всегда звонят.
я прохожу мимо сахарного столика, затянутая в черный фартук
и поворачиваю латунный рычажок замка.
первые гости впускают звук дождя и колокольной меди.
укладывая на тарелку растрепанный кусок торта или заливая взбитую пену в капуччино, я спрашиваю их: вы слышите?
только самых первых, самых утренних.
и никаких уехать, и никаких трамваев в одессе, и никаких акаций и скользких персиковых шкурок, и никаких тебе дач, и никаких просоленных волос;
и никаких лодок с облупившейся краской и старым мотором; никаких до буйка и вперед; никаких душевых трубок и фантастических сумок на барахолках, никаких галечных пляжей и голодных ночей
все это остается воображением: трамвайные столбы, чернильный очерк трав на звездном небе, слабый отблеск рельса. и все эти сады - туи и розы и вьющиеся, затягивающие веранды бигнонии с алыми цветками, которых погибают пчелы. прогретые деревянные ступеньки и кошки, лакающие пролитое молоко.
вместо трамваев я сажусь в автобус в шесть-четырнадцать
и долго еду по проспектам и мостам с сонными смуглыми людьми
все они выходят на остановке "вторая проходная"
и когда часы над второй проходной показывают шесть-тридцать-шесть
они все входят на завод зил
и кто-то держится за руки.
в пустом автобусе я проезжаю еще немного и тоже выхожу; спускаюсь в метро, поднимаюсь из метро; и в восемь открываю дверь и ко мне приходят приятельски настроенный дэн, трое итальянцев, которым так невыносимо легко говорить на этом языке, и телевидение, для которого приходится четырежды подавать стакан с кофеиновой колой в нужный момент и несколько раз забивать кофейную таблетку
очень аккуратно и бережно
чтобы не ткнуть локтем в серый котовый живот нависшего над самым плечом оператора
с рыжей рыжей рыжей бородой
и очень большого.

@темы: оранжад

18:18 

верхом на ките
привет дневник
теперь я пишу тебе не как полупустой кудрявый человек,
а как полупустой кудрявый человек, который имеет право сказать я устал
потому что он целый день работал в кофебине на тверской, одной из самых прекрасных кофеен в москве
и, возможно, в таком духе он продолжит целое лето и потом еще в следующей главе
этот человек уже может приготовить вам эспрессо и еще кое-что
и в этом ему помогает прекрасная обжигающая кофемашина la marzocco

ну вот, остальные новости завтра из читального зала
а теперь мы с машей пирожковой едем на самокате в общагу
чао

@темы: оранжад

14:14 

верхом на ките
у меня ни разу не возникало желания украсть книгу из библиотеки

@темы: оранжад

19:42 

верхом на ките
наступает вечер, от пакета, в котором друг к другу прижались две, переложенные ватой и бумагой, фарфоровые тарелки, меня тянет к земле; е. лежал в поле и вскапывал землю и лежал в поле, он помнит свою прошлую жизнь, по крайней мере одну. гоша приносит мне годара и прячет руки в рукава своей коричневой куртки; мороженое мягкое и белое и не обязательно есть вафельный рожок. сонеты, оды, стансы, александрийский стих. что сказать, нечего говорить. наступает вечер, становится прохладно. пока женщина натягивает свитер, ее муж молчит. нечего говорить. старые любовники на ривьере.
были два свободных дня, чтобы написать все курсовые и про итальянский герметизм.
мы говорили с пирожковой, которая только что вернулась из ресторана и поэтому пестрила оговорками; в субботу, говорили мы, подумай только - и рама, и стулья, и фотоаппараты, и яблоки, ведь нам нужна помощь. ты не против, если я позову е. - он хороший и легкий.
и почему тогда вы не живете вместе? - спрашивает пирожкова.
в мире так много прекрасного
так кажется, особенно если тепло до того, что можно надевать сланцы,
пить молочный коктейль и качатся на качелях
я написала уже три главы и - изрядно запуталась, поэтому пойду вызвоню умберто.
и мы с ним покачаемся.

@темы: оранжад, пирожкова

09:53 

верхом на ките
дорогой дневник
вчера волокла три пакета из секондов с прекрасными находками, которые как раз впору девочкам, которые занимаются пряничным рукоделием и, забываясь, пожевывают синтетические кисти, еще не успевшие обсохнуть от лака. и туфли, дорогой, дневник, туфли, которые очень напоминают хелену бонэм картер.
все истрачено, есть нечего, ехать в муром не на что, платить за интернет тем более; поэтому в мае я посуществую вне сети
дорогой дневник, все остальное вечером, да?

@темы: оранжад

21:43 

верхом на ките
утром мне подменили фамилию: пришла на занятие в белом свитере - стала яна творожкова
поэтому, придя домой, я начала революцию. я выбросила ковер. он был старым чудовищем, он вобрал в себя очень много разных страхов. я выволокла его за дверь и бросила у мусорных ящиков. старый свернутый запыленный червь. чао.
я избавилась от старых персиковых косточек, уничтожила полдюжины пакетиков растворимого кофе, рукава, давно отделившиеся от футболки, разные флаконы - закончившийся ацетон, засохший клей, капли, которые больше не нужно пить. потом я вежливо поговорила с родителями издалека. мы отдыхаем, сказали они, и представляем, что ты сейчас сидишь на подоконнике и говоришь с нами. завтра мы едем на дачу к тому профессору, его собака говорит по-французски, помнишь? зачем тебе еще одно платье? разве платье для женщин как для мужчин рубашка? платье для женщин, как для человека одежда, говорю я. потерпи, папа, скоро я стану старая и мне будет уже не до платьев. потом я кладу трубку, царапаю ногтем зеленую поверхность телефонного стола, поджимаю ногу, думаю о памяти крови, которая тянет меня куда-то на дно, и понимаю, что ничего уже никуда не тянет. потом выбросила залежавшиеся рукописи с плохими стихами и пустыми текстами. потом сорвала шторы. потом прицепила обратно. потом вытянула из-под компьютера черный платок: и гладила столешницу, всю в белых узорах изъянов. но диван. диван, дорогой дневник, старый диван, который превращается в песок, он мой враг и он не поддается. для дивана мне нужны мальчики.
потом исчезли мягкие игрушки, давно просроченные, но дорогие сентиментальному сердцу носки, ненужные книги,
потом я вошла во вкус и чуть не выбросила колченогую гладильную доску, потому что мне нечего гладить, но что-то меня остановило. и вот теперь я сижу в опустевшей комнате, дорогой дневник, изредка кусаю зеленую грушу, пачкаю пальцы соком, читаю giorgio.
но диван, дорогой дневник.
я сижу, а он стоит.
так это продолжаться больше не может.

(такая молодец, такая хозяйственная)

@темы: оранжад, пирожкова

LOVE TAKES PRACTICE

главная