• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:54 

верхом на ките
вдохновение вовсе не обязательно нисходит откуда-то свыше. чтобы объяснить его, пришлось бы всколыхнуть все темное в человеке, и, несомненно, ничего лестного там бы не обнаружилось. роль поэта очень скромна. поэт под началом у своей ночи.

жан кокто

17:56 

верхом на ките
маша, смотри вот сюда, м?
читать дальше

19:47 

верхом на ките
и тогда лучше умереть, думает она, вслед за мариной; как ты можешь так думать?
не прогуливаться по берегу, не вылавливать виноградинку с влажного блюдца, не переворачивать руку ладонью вверх, не засыпать после грозных новостей; и привыкнуть к этому постоянному, неизменному «не», к невидимым запретам, к подламывающимся лестницам. человек падает, как он мог не упасть. художница в зеленом пиджаке не здоровается с упавшим, а внимательно глядит на него; она путешествует и запоминает: пятна и линии, линии и пятна; протянутая рука в обрамлении теней. сколько мне еще ждать? – спрашивает она. – сколько мне еще ждать?

17:13 

верхом на ките
ya stoyu na via ghibellina s paketom iz standa. opuskayu ego na zemlyu i, tyajelii, on rastekaetsa o zemle kak meduza. zdes daje golubi ustupayut dorogu velosipedam. utrom zanyatia, dnem mi hodim po gorodu s evoy - hodim hronologicheski: ot rimskogo foruma na piazza della republika - v srednevekovie ; i teper ya mogu pogovorit s vami o raznih arhitekturnih stilah po italianski. utrom v avtobuse pahnet zavitimi volosami, frukt jevachkami, chem-to zubnim i myatnim, razlomlennoi shokoladkoi i vcherashnim predchuvstviem dojdya. non so dove mettermi. ya jivu v dvuhetajnoi kvartite, v odnom iz teh domov kotorie vidni iz okna poezda, kogda podezjaesh k florezii. moya zolotaya statuya po prejnemu u galerei uffizzi, no mi eshe ne vstrechalis. po vecheram siju v kreslah s knijkoi vasco pratolini, obmakivayu konchiki palzev v temnotu. holodno. bronzovii david smotrit na svoi gorod s piazzale michelangelo.

a seichas mi poidem s istituto italiano smotret "i vittelloni" di fellini.


10:56 

верхом на ките
18 tepla posle dvuh nedel beskonechnoi tramontani
u menya na balkone raspustilis narzissi

15:08 

верхом на ките
i topi non avevano nipoti

un palindromo
u mishek ne bilo bnukov

vchera mi s lenhen izezdili na velosipedah vsyu lukku - pustuyu, tonushuyu v sumerkah za svoei srednevekovoi stenoi

18:15 

верхом на ките
ciao, caro diario

сегодня тепло, фолкнер, рассеянное кружение, плечи в черном платке, надкушенное яблоко, сесть в трамвай на промороженных улицах города, красно-желтый трамвай с поющими цыганами - по одному у передних и задних дверей. я сижу справа, у окна, войлочное сиденье обтянуто красным, трамвай делает поворот у цирка и за цирком начинаются зеленые и желтые тосканские холмы. всю предыдущую неделю близилось что-то огромное; и в понедельник начался пост; в этот раз уже нельзя делать вид, что ты забыл, не успел или не знаешь; в этот раз нельзя.
мы прилетели из милана утром в прошлое воскресенье; ленхен и я; мы съели по кусочку фенхеля в самолете и в последний раз сказали стюардессам buona notte, и наш длинный, лиловый, свободный февраль кончился; бульварами, нас отвезли по домам, и мы заснули
я привезла с собой шесть отпечатанных пленок, миллион книг, которые мне советовала барбара, маковые духи и свободу говорить
большую синюю тетрадь языковой школы, с бледненьким duomo на обложке, два учебника, чтобы сдать cils и несколько новых вдохновений
шоколадки с перцем, новый почерк, пять кухонных секретов о травках и веревочках,
чашку с надписью latte за один евро, привычку пить ромашку перед сном
и нежность к настоящей мимозе

сегодня тепло, вторник, фолкнер
из сырой земли растут длинные зеленые стебли; улитки, черви, жабы
полные карманы черной прохладной земли

19:19 

верхом на ките
продолжим список:
вчерашний день за нос, более далекий вчерашний день на предыдущей странице, зеркало в школьном туалете на втором этаже, джинсовый комбинезон, длинные волосы, загорелые руки; сейчас через три часа мы закончим с уборкой класса информатики, мы больше не будем ползать по полу с тряпками и рисовать на пыльном желтом линолеуме влажных слонов, мы не будем лить в цветочные горшки воду, которая не успела отстояться, мы выйдем на улицу и упадем на асфальтовую кромку клумбы с ландышами от солнечного головокружения - пятнадцатое августа, три остановки на трамвае, нас двое, нас переносят и укладывают на старый мягкий диван.
цифры придают нам достоверности, нас двое.
сегодня туман, фолкнер, хроническое желание уехать навсегда
не ждать июня, не ждать августа, не ждать сентября
я бы хотела написать о том человеке, который услышал, как уто-то льет воду в пустое ведро, прямо за его дверью, кувшин за кувшином; он сидел за столом и рисовал дерево; каждый вечер он приезжал на троллейбусе и шел мимо замшелой садовой стены; люди в пустых строениях, люди в полях, люди за твоей дверью
но их пока слишком много

теперь пойду, сделаю доклад для сандры про il sistema universitario italiano
пока еще книга видна в тумане

22:01 

верхом на ките
такое могло случиться только в греции
только в греции могло такое случиться, что из синей и мягкой воды поднялась голова в клочьях пены; было жарко, на ужин готовили осьминога, на набережной в этот час - никого
и он смотрел из воды, и мы смотрели на него с холма, разламывая скорлупки фисташек, и ребенок сказал: - смотри, вот он
и старик добавил: - клянусь гераклом, вот он
и он тянулся рукою к углу пирса, и пена, опадая с его головы, чернела под солнцем, и не долетая до воды, обращалась в пепел. и женщины робели в глубинах тихих белых домов, и опускали тяжелые руки, выпачканные в масле и в рыбьей крови; и мужчины сбивались со счета драхм и вставали, чувствуя, что им вдруг хочется плакать; и на крыльце церкви у стула подломилась левая ножка, будто он оступился, сходя по ступеням; и заезжий художник, который рисовал нас, прилег на взлобье холма и рассмеялся, и больше не хотел нас рисовать

22:11 

верхом на ките
это неделя
в субботу я лежу в темноте и холодный гель ползает по моему животу, и е.л., которая смотрит в монитор, просит запомнить число 39 и говорит: а я тоже тут недавно, решила себе проверить. проверяю, смотрю - пятно. вот тут - вот такое. и в темноте, этот запах - дезинфекция, инструменты, одноразовые простыни - становится гуще.
вчера у нас была лекция в иностранке, мы листали разные старинные книги, и выискивали разные особенности печати - где литеры были стершиеся, а где еще не изобрели нумерацию страниц и прекрасно обходились без титульных листов; а потом до вечера я гостила в правом крыле, на работе у а. - и вот мы выходим на крыльцо иностранки, я - с кружкой кофе, и а. - с сигаретой; и смотрим как на асфальте медленно появляется розоватая льдистая корочка, и стоим и не говорим о болезни, что, естественно, значительнее, чем если бы мы говорили о ней.
и сегодня. в кафе на первом этаже цдх мы пьем кофе: вместе с машей и машей п.: и внезапно начинаем проговаривать вслух все четыре года, которые мы знакомы; кроме тебя, маша, я бы хотела провести их по-другому; но как именно - это тут не готова еще сказать; маша п. фотографирует нас по очереди; нет, ни мороженого, ни каппуччино, ни кефира не хочется, а в лукке, например, сегодня пасха. потом, пока автобуса нет, я читаю "по направлению к свану", прихожу домой и - через полстраницы - издалека звонит папа и говорит, что сегодня утром, в больнице, умер ю.н.
это обнажается неровная стена

22:37 

верхом на ките
два часа
мы проводим в третьяковке
стоя перед ликом спаса неруктворного
и слушая его историю, не отрывая глаз
уже вечер и скоро закрытие; мы подыскиваем слова, чтобы рассказать увиденное
и все говорят примерно то же:
что сначала он был грозным, но - отводил глаза
а потом - что-то растаяло;
что-то растаяло и икона открылась
со мной такого еще никогда не случалось
и этот день я хочу запомнить

"скоро придут аисты", говорит сибила во дворе лита; люди стоят, посреди кинозала, потерявшись в темноте, и не решаются сделать шаг; ем яблоко под дождём, потому что сегодня дождь; герой подсчитывает часы счастья по секундомеру - выходит сорок часов за сорок лет, уличные музыканты забираются на заднее сиденье и так они ездят по городу, у лобового стекла горят сорок свечек, музыканты поют, герой говорит по телефону; травы растут, цветут, приносят плоды и умирают
и прекрасно, и ничего не поделаешь

22:41 

верхом на ките
мы откусываем от одного яблока, но по-разному проводим первую линию на листе - на листе или в воздухе - карандашом или вилкой; и по-разному смотрим на то, чтобы проснуться в шесть сорок девять, в хрустящих складках вишневых простынь; и по-разному просим и спрашиваем, и никогда не прощаемся.
чтобы не быть дома одной, чтобы не слышать первых ростков беззвучия, чтобы не замирать перед тем как вечернее солнце рассыпает радужные и золотистые крупинки по стенам, - выхожу и запираю дверь на ключ, одиннадцать пролетов вниз, три ступеньки, кошки под кустами шиповника. в энциклопедии дидро и д'аламбера - в разделе анатомии - мы все похожи на деревья: со слабыми корнями и густой кроной; это слой нервной системы, дерево посреди белого листа.
мы откусываем от одного яблока, но оно обведено черной линией и на вкус - будто масляные краски.
нас заключают в рамку, мы смотрим на юг

17:58 

верхом на ките
тот, кто выдумал письменность, предотвратил не одно самоубийство

17:22 

верхом на ките
- хм, - говорит профессор к. - какой-то... не наглядный этот мел.

- a chi? a me? come mai! ti piaccio, tesoro! - говорит итальянская синьора с золотистым бантом на шее, когда я прошу разрешения сфотографировать ее. она только что продала мне крошечный локомотив, который я держу на ладони, в итальянском языке локомотив - женского рода; и потому я растрогана. кого сфотографировать меня как же так я тебе нравлюсь, золотце?

- один синьор в венеции превратился в рыбу, - говорит джанни родари.

- и тут прилетела трясогузка, и боги все поняли, - говорит з., стоя за кафедрой; но сегодня утром я перечитываю "кодзики", японские мифы, и никакой трясогузки ни в единственном числе, ни во множественном там не обнаруживается. а остров авасиму и дитя-пиявку за детей не сочли.

- а вот, какой, физиономический сюжет, - говорит некто петров, который читает лекцию о русском пейзаже в третьяковке. и когда здравомыслящие уходят, опустив скрипучие столики у правого локтя, - ну, теперь, когда мы избавились от балласта, - и продолжает свою водянистую лекцию

- ты сейчас опоздаешь на автобус, - говорят часы на стене

- разве искусство может что-нибудь изменить? - говорят все былинки, белые кости, жуки, листы бумаги, типографские станки, витражи, кофейные чашки, пуговицы, кисточки, стирательные резинки, ленты мёбиуса, колокола, утки, кипарисы и раковины. впрочем, за витражи и за уток я не уверена. возможно, эти говорят что-нибудь другое.

- who walked between the violet and the violet, - говорит томас стернз элиот, поэт

- этот дивный католический куст, - говорит тот, кто движется по направлению к свану

- другой синьор попытался, но у него ничего не вышло, - говорит джанни родари.

не вышло так не вышло, больше добавить нечего.

20:30 

верхом на ките
мы рыбы мы рады мы радугой дышим мы смотрим на травы дна

22:39 

верхом на ките
почему мне дорог эдвард хоппер.
его книга сначала появилась в martelli куда мы каждое утро ходили пить кофе между грамматикой и классом разговора. martelli с длинными рядами книжных стеллажей, с водянистым зеленоватым светом в углах, с прозрачным колодцем лифта и узкой лестницей на второй этаж: ступени из молочного матового стекла потрескивали, когда мы поднимались в кафе. оранжевые стулья, полные окурков пепельницы, закутанные в полиэтилен мандариновые деревца и из окон соседнего дома - белые простыни. мы оставались снаружи и тут же лихорадочно что-то писал рассеянный студент, с длинными волосами, которые уже начали седеть; внутри у барной стойки все наши учительницы: и бенедетта, и франческа, и рита, и барбара, которая, выпив маккьято без сахара, безмолвно расхаживает по террасе с сигаретой.
но в martelli было неудобно: во-первых, потому что нельзя было брать книгу с первого этажа на второй, во-вторых, потому что раздвижные двери там то и дело запирали всех посетителей внутри, сомкнув створки: и люди с покупками стояли за стеклом, глядя на нищего, который днями напролет сидит напротив входа на складном стуле. на его картонке написано: помогите. я гораздо несчастнее вас. у меня нет работы. и пока двери не откроются, в магазине скапливается влажное банное тепло. в общем, кроме этих утренних зябких минут, мы больше не возвращались в martelli.
поэтому - edison - сумеречный читальный зал за барной стойкой на втором этаже. читают стоя, сидя за столиками или на полу. через час мы идем на концерт в церкви на via del corso - флейта и орган, моцарт и бах; в городе темно и холодно; я надела на себя все, что только можно было одеть, и это не спасает. мне очень нравится название: il teatro di silenzio: l'arte di edward hopper. театр тишины. мужчина в белым свитере отодвигает кофейную чашку и я кладу ее на стол. он говорит, что его зовут франко. он устраивает выставки. он приходит сюда часто. он спрашивает про москву. еще в самолете запретив себе говорить здесь по-английски, я рассказываю ему - про москву. как должны жить и чувствовать люди, которые изо дня в день видят коробки вместо домов. если им никто не поможет. про снег и всякое такое. вежливо глядя на франко, листаю страницы. нет, про эдварда хоппера он никогда не слышал. нет, про этот свет он ничего не думает. думаю я. про самые тихие мгновения солнечного света и теней, отбрасываемых предметами - навстречу солнцу. замершие - вполоборота, сидя на постели, глядя в витрину, прислонившись к дверному косяку - люди. пустые пространства холмов и небес. собака у дома, тонущая в приливе трав, густой и поздний августовский полдень.
память о жизни - детали исчезают, контуры становятся нежными, свет замирает и сумерки не переходят в ночь, и ночь не становится утром. книги фолкнера, кизи.
выходит так, что мне дорого все, что окружает эдварда хоппера: флорентийские утра, полные маленьких удовольствий - перелом в стеклянной ступеньке, силуэт барбары, которая не улыбнется; вечер в эдисоне, когда входишь продрогнув, а потом - концерт в церкви, где мы слушаем флейту и орган, моцарта и баха. и когда начинается органное соло баха, все вздрагивают. а моцарту не нужно, чтобы вздрагивали. баху - всей органной силы - мало. моцарту хватает - нескольких октав. и оба - необходимы.
потом мне дорого то, что на его картинах уже ничто не движется, ничто и никто. и время не движется: игла, проколовшая ткань, замирает; и весь мир поддается этому свету. никто не произносит не слова.

22:50 

верхом на ките
в воскресенье мы с машей п. едем в троллейбусе. маша только что сделала много хороших фотографий, а я сочинила стол в двух цветах. вдруг старик в черной шапке, который сидит перед нами, перестает копаться в своем пакете, оборачивается к нам и говорит:

- девушки, я должен перед вами извиниться. хочу перед вами извиниться. я неправильно повел себя с вами, там, во дворе. простите меня, ради бога. ладно? я не хотел. это просто шизоидное обострение, я очень мучаюсь все время, но сейчас все в порядке. проходит. на самом деле я не француз де сен жур, я профессор. простите, ради бога, хорошо? простите меня. это так бывает, я не хотел вам плохого.

09:23 

верхом на ките
восемь ветров:

maestrale
tramontana (nord)
ponente (ovest)
libeccio
austro (sud)
scirocco
levante (est)
greco


19:52 

верхом на ките
очень бьется сердце.
вы не узнали меня.
вы даже не поняли, что я могла у вас - быть.

21:37 

верхом на ките
ужасно длинный детский текст


Она говорила, что все началось с птицы. Папа еще не вернулся с работы, я лежала на полу и царапала ножку кресла, мама надо мной шила, бабушка сидела у самого окна, за круглым столом и сочиняла рецепты, или утешительные письма своим больным, или наставления детям, которые болели от школы. Собиралась гроза, все дворовые мальчишки давно попрятались, деревья раскачивались и лезли ветвями к нам на балкон. И тогда он влетел в форточку, он был зеленой птицей, он принялся биться о стены, потому что боялся свободы, шума и ветра.
читать дальше

LOVE TAKES PRACTICE

главная