Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:41 

верхом на ките
дорогой дневник, я была сегодня в актовом зале
и, должна тебе сказать, в актовом зале необыкновенно хорошо. особенно, если приходишь первая и - прыгаешь, валяешься и всячески существуешь - там. линолеум на сцене - черный, стены и доски на окнах - черные, батареи - черные, в общем, все как полагается, и софиты накаляются белым, и светящиеся пылинки в черноте. все как полагается. да.
контактная импровизация начинается незаметно, с взгляда и с мягких вьющихся друг с другом рук
но все было очень быстро; ни тяжести, ни нежности почувствовать не успела. дина говорит - не бойся; и вес исчезает. женя - средневековое лицо, серые дреды, тело - как дерево - из питера, но я не могу
и, пожалуй, причиной этому темп
почувствовать, когда - да, а когда - нет.
или я просто не умею чувстввать партнеров.
а до этого - хотела оживить пространство лита, движением разбить всю литераторскую скуку и серьезность.
черное на черном; сквозняк из щелей; руки же - белые, кисти оживают последними, чтобы погасить смех.
дорогой дневник, я была сегодня пустотой, и этой пустоте все говорили, что она красивая.
мне снился кентавр

23:58 

верхом на ките
за кофе в доме литераторов (массолит, просто массолит) даю первый в жизни автограф. свет везде - кремовый, влажный. пышные силуэты женщин, шляпки с перьями, хитрые взгляды, пойдем обмоем - литературная жизнь!
потом мы с алхасом бежим оттуда и идем по улицам, а из окон - голос вырывается облаком и парит над певцом, темнота и обвитые иллюминацией деревья, алхаса ждет сын, меня ждет актовый зал.
зачем я не оперная певица? я очень часто думаю
(ведь это просто два мира. один, первый - это "божетымой. мда? ты чё?" - нормальность, которая не знает о том, что можно по-другому )
это очень важно, но до конца я это запишу завтра,
потому что сейчас нужно вынуть балетки из сумки, и яблоко, которое мне подарила незнакомая девочка с красными волосами, которую я целовала утром в лоб
и лечь.
в мягкое.
в пену подушек и одеял.
в теплое.
чтобы опять кентавры.

22:34 

верхом на ките
привет, дневник. ты не заброшен. на этой неделе изо дня в день происходит удивительное. каждую ночь - сны.
мне бы хотелось написать и про вторник, когда два моих друга сидели в студии и говорили друг с другом, а я танцевала за дверью. и про субботнюю ночь, про то, как никто не захотел играть с нами в барышень, и как мы с машей - утром, после пирушки - чуть не потеряли друг друга навсегда. сегодня же - после ночи, когда театр перевернулся с ног на голову, спектакль снежная королева был разорван пополам, а я совершила убийство - сибила написала мне с передней парты: в пернике?! правда? я живу в пернике!!! она из болгарии, из того же города, куда мы ездим иногда, где дома с обгоревшей кожей, где сырой утром парк с разломанными качелями и самое прекрасное мороженое на свете. бабушка живет в кулисах площади, а сибила около реки струма.
вот, дорогой дневник, но, извини, я расскажу об этом немного позже. завтра мне предстоит испытание
когда оно было далеко, я думала о нем с воодушевлением и радостью
когда оно приблизилось, я стала думать с необкновенной тяжестью
но не нужно бояться. и драматизировать.
пожалуй, завтра, в восемь часов, когда все будет кончено, я сделаюсь счастливым человеком

11:54 

нашла утром в погоне за

верхом на ките
Nobody heard him, the dead man,
But still he lay moaning:
I was much further out than you thought
And not waving but drowning.

Poor chap, he always loved larking
And now he's dead
It must have been too cold for him his heart gave way,
They said.

Oh, no no no, it was too cold always
(Still the dead one lay moaning)
I was much too far out all my life
And not waving but drowning.


Stevie Smith 1903-71

23:37 

верхом на ките
инга такая заходит в белой шапке, а в воздухе еще неопавшая пудра
потом, где-то на станции академическая, наверное, я совершенно теряю страх
и еще совершеннее я теряю его несколько минут назад, когда мои руки окунаются в холодную воду, ногти как змеиные лица, тишина, голые плечи.

после урока - маршрутка домой, из темноты навсегда вырывается тройка, с обочин видениями - собаки и мы сквозь всю эту чуть снежную ночь - как на прогулке среди пустыни, и если наш остров остановится среди этих странных морей, то нам никто не поможет
потом, не смотря на это все, жак брель заставляет меня танцевать
моя подруга возвращает мне единственно возможный и настоящий страх; он белого цвета;
потом начинается ожидание


потом ожидание заканчивается. над слабым смеются

22:23 

верхом на ките
он облизывает палец, порезавшись; едва взяв трубку, начинает кричать; в море живет рыба-луна; на полу столпотворение чашек - гадали, смотрели на взвихрения темной гущи ото дна, вскидывались от внезапности звонка между ночью и утром; нас было так много и никто не хотел открывать.
потом все спящие просыпались и просили пожалеть их.
во сне: город пустынный, пыльный, желтоватый и хрупкий; мой город лет пяти, не больше, но музыкальная школа. внезапно в доске объявлений отражается незабываемая женщина (она учила игре на фортепиано, всегда пышные, черные, но полные бронзовых нитей, волосы; спорила с ней до слез из упрямства, она только смеялась) и мне приходится ее узнать: обнимаемся картинно-пылко и кратко, а потом я делаю вид, что вот только посмотрю, что за дверью, и сразу же вернусь - и спешно сбегаю вниз по лестнице, вырываюсь на улицу; ненавижу возвращаться. маша! - кричу вдогонку, и маша в ярко-малиновом пальто оборачивается. маша не была в моем городе; чуть раньше музыкальной школы мы зашли на выставку и видели детскую книгу про тигра и маленького тигра, они смотрели из круглого окна; зал выставки - бывший магазин "урожай", все стены выложены камнем, в углах - бассейны с высокими каменными бортиками, колонны в самых неподходящих местах и вечное ощущение, как если клубок шерсти размотается до самого конца, а он был таким огромным.


23:51 

верхом на ките
вечером все кажется немножко значительнее, а утром меньше решительности. время измеряется не часами, а страницами, карандаш, заточенный очень остро, нарушает тишину листа, неустойчивость разрешается плачем, звоном, колоколом и приходится идти до конца, потому что некому опустить занавес.
это была та самая выставка. следующую станцию поезд проследует без остановок. мне снилась, как женщина, которая подумывала, не стать ли ей мужчиной, а пока носила бусы до полу, пока моргала сквозь круглые очки. раздала нам коричневые тетрадные обложки из картона и велела написать о матери эратосфена - все, что мы помним. в следующий раз пришлось бы писать о богах в различных полисах, если бы я не решила проснуться, потому что мать - его мать, о которой почти ничего не известно, - она там во сне подходила все ближе, и становилась все больше, сильнее своего седого, сладчайшего сына; я не могла ничего написать на коричневой бумаге, разлинованной дрожащей рукой

17:57 

верхом на ките
привет, дневник
утром вокруг итальянского консульства не было жизни
мы вышли из метро на полянке и на последних ступеньках перехода, когда мы поднимались, москва с ее улицей большая полянка, с розоватым утренним воздухом, неподвижным, вдруг стала действительно похожа на италию, на зимнее утро с цветочным ветром
потом мы шли, розовощекие, сонные и взволнованные
и смотрели на фабрику "красный октябрь"
и как дым поднимается из труб, виясь - будто десятки десятков возносятся к небу, просто от холода
около полянки есть галерея современнного искусства, куда александр федорович заманивает тех, кто замерз
сейчас там выставка преград, черных преград из спрессованной бумаги, похожих кусочки детского конструктора. черные, коричневые, желтоватые и белые: они наклонены и рифмуются с картинами, что висят на стенах: рифмуются наклонами, скользящими линиями, геометрическими переменами цветов
старушка-консъержка, глядит с лежанки, как мы выходим; ее узкое зеленое пальто готово соскользнуть со стены
миллион фотографий пропущены, жизни вокруг итальяснкого консульства нет
зато внутри

18:58 

верхом на ките
смотри, дорогой дневник, этот сайт считает, что мне пятнадцать лет
и мы не будем его разочаровывать, правда? потому что я получила в подарок запах mary-kateandashley style и неимоверно довольна

21:59 

верхом на ките
в начале он выдыхает
здравствуй
по набережной в дождь играть на скрипке
скользить
все эти дни, когда я не записывала ни одного слова, мне будет приятно не вспоминать через пять-восемь лет, правда?
в понедельник или во вторник будет экзамен по литературе 20х-30х, сегодня я три раза начинала плакать, читая всякие статьи
хотя бы за одного мандельштама

все, что не красиво на ветру, есть уродливо. полынный веночек, горсть камней, целовать загорелый локоть. снова начались несметные сожаления. "о чем задумались, интересный мужчина? угостите портером". потом стук каблуков, совсем мягкий в расплавленном ночном шуме, и потом она садится ему на колени; и блок гладит ее по голове. тихое вращение планет. потом выстрелы.
за обедом мы говорим о коктебеле, о максе, о письмах из парижа; мы выходим прогуляться в сад, скучный, маленький сад, где не найти тени, где по зеленой траве никогда не катятся валы ветра, слишком она коротка, где на краешке каменного бассейна белый голубь, и где сонно зреют апельсины. париж очень далеко.
на палубе, полной усталых, стройных, отчаявшихся людей, детей держат за руки; седая женщина с молодым лицом прижимает к себе мальчика, и не оборачивается, когда пароход отходит; мы поднимаемся по лестнице и ждем, пока к. достанет ключи из обширных карманов; у подножия лестницы цветет гранатовое дерево, по обеим сторонам - пустые ящики из-под роз. мы входим: дом номер шестнадцать; она не оборачивается, стоя на скользкой палубе, - весна или лето; пусть будет месяц цезарей, август - сильная качка, французская речь, спящий ребенок.
потом, когда ее волосы станут белыми, потом, когда они найдут квартиру в провансе, когда ее сын станет уезжать на велосипеде, рассекая поле, когда он будет кричать от мистраля, обрывающего ставни, и когда листва усыпет все дно мелкого садового бассейна с неровными краями, она скажет себе: il a le race, думая о сыне и о ком-то еще, по крайней мере il a le race, гладя его высокий влажный лоб в синеватой утренней мгле, он укусит ее руку и застонет, как французский пароход, покидающий одессу; потом они переедут в париж; потом начнется война; потом георгий иванов умрет в доме престарелых где-то под ниццей, где-то по небом
мы рассаживаемся - в кресле, на лестнице, за фортепиано и засыпаем одновременно, как будто пережили что-то очень чудовищное; ступеней было семнадцать, в саду нет тени, гранаты зреют в августовских ночах и, отяжелев, ложатся в ладони.

23:10 

верхом на ките
тот, с кем ты разговариваешь, не тот, за кого ты его принимаешь.
я думаю, всем философам хорошо бы брать пример с сартра и излагать свои учения в виде небольших лекций.
сартр, бодрийар, дворжак, зедльмайер и стернин - все за один день. потом нужно было платье, потому что нельзя рассказывать об истории искусства как истории духа, будучи несовершенной. будучи вечным - катастрофическим - разрывом тела и души.
из швеции пришло письмо для маши; шведы зовут ее анна-мария-кристина, и ведь правда такие длинные как бусы имена идут таким русалочьим детям, как маша; великие церемонии для маленьких принцесс. шведы прислали маше фиолетовые бусы и письмо на бумаге из вторсырья.

22:09 

верхом на ките
ну, душа моя тряпичкин, что ты теперь скажешь. в понедельник, накануне экзамена по эстетике, нужно будет идти за итальянской визой.
дирижер - мираж, являемый публике. он imago власти: фигура на пьедестале, убедительная жестикуляция.
маскируя смятение, выучилась сегодня танцевать болгарский танец "еленино хоро".

21:59 

верхом на ките
песенки вертинского, пассеизм, резать заточенным ножом холодный грейпфрут, сидеть на синем стуле, прижимать левую ладонь к глазам,
без конца проходить по одной и той же лестнице, из одного типа культуры к другому; слушать благоухающие средневековые легенды монахов-мечателей; признавать, что человек потерян и заброшен; потом признавать, что ты потерян и заброшен; потом печально ненавидеть кьеркегора; потом вспоминать о красных яблоках, о тяжелых ветвях, которые сгибаются над крышей гаража, где мы лежим в последний день лета - ветреный, голубой и алый; все дни делятся на: 1) проведенные за нос; 2) занимающие 7 часов из 24х 3) приносящие плоды 4)исчезнувшие из истории 5) когда хочется закрыть шторы 5) не собирающиеся заканчиваться 6) тот, когда анна мария кристина села на паром. дорогой дневник, мне срочно необходимо поучаствовать в какой-нибудь мистификации. но еще два дня я буду привязана к синему стулу.

22:28 

верхом на ките
эта свобода бесцельна и никчемна
я все равно не могу заснуть; но все голоса внутри замолкли
вместо кофе пью морс из брусники, дочитываю вёльфлина, смотрю византийские иконы
думаю о том, как наступит день отъезда, и со мной будет: коробочка с углем, несколько блокнотов, старый фотоаппарат, купленный за пятьдесят рублей, флакон духов и зеленый чемодан, и доброе пожелание профессора к., которому вчера мы сдали эстетику
мне достались канонически-христианские и языческие мотивы в средневековом искусстве, традиции иконоборчества и иконопочитания, и - кант, понятие прекрасного, целесообразность без цели; и мы долго говорили
какой раздел понравился вам больше всего? – спросил профессор к., потому что это он написал учебник и разработал там все концепции; да, я сказала, все исторические разделы и еще онтология. про онтологию - наугад: потому что многие главы отражают друг друга – всюду об особом языке искусства, об интерпретации, о различии диахронического и синхронического подходов к изучению истории искусства, о несовпадении художественных и общекультурных циклов, и еще всякое такое. потом мы еще говорили про жана бодрийара и жана кокто, который - дороже всех новых открытий; перед тем как идти на выставку в пушкинский музей несколько лет назад, куда привезли его рисунки, я волновалась так, как будто встречу его лично, и у меня холодели руки; ... но это не недостаток
потому что сознание того, что ты – тот, кто смотрит, - необходимый участник процесса существования произведения искусства; что без тебя, вне тебя оно – не существует; что без твоего взгляда картина равна шляпе, висящей на стене, - это помогает избежать чувства бессилия и отчужденности, чувства непричастности, которое, варьируясь, но не исчезая, заставляет меня говорить: «я ничего не знаю; что я могу сказать?». только будучи увиденным, только получив вопрос, оно может дать ответ; взгляд и внимание превращают его из физического объекта в то, чем оно является.
никем не виденное, оно тайно существует в пространстве без человека, это еще одно дыхание в космосе; это еще одно ожидание; потом приходит человек и удваивает его, воссоздавая его в себе; правда в том, что я не думаю о нем без себя, я думаю о себе без него. произведение искусства без человека – равно само себе и всем своим тайным смыслам сразу, человек без него – меньше самого себя, потерянный и одинокий, лишенный способности бороться с хаосом

завтра вечером будет вручение премий в доме литераторов
и там мы встретимся с а.е. - как мастер, он должен отпустить меня во флоренцию
ему все равно ничего не останется
и тогда я буду готова улететь

и да, это необходимо, чтобы кто-нибудь ждал от тебя того, чего ты не можешь

18:28 

верхом на ките
"vorrei essere io la donna del quadro
e che tutti venissero a guardarmi"

sam taylor-wood:


20:29 

верхом на ките
тот же день предвечерней порой. легкая, ты чуть заметно шевелишься, и
так же легко, так же тихо шевелятся море, песок.
нас восхищает строй вещей, и камней, и прозрачных оттенков, и часов. а
тень исчезает, и с ней исчезает мучительный привкус чего-то неясного.
вечер, благородством окрашено небо. все кругом задремало в огне,
угасает огонь.
вечер. море не светится больше, и, как в далекие времена, ты могла бы
улечься в него и заснуть.

поль элюар

20:32 

верхом на ките
она приняла наши извинения
столик в углу - столик у колонны
выйдя из кафе, направо, там маяк окунает свой свет в сизые облака
и высоко поднимает голову


20:40 

верхом на ките
дует сирокко

20:35 

верхом на ките
глаз видит мир и то, чего не достает миру, чтобы быть картиной, и то, чего не хватает картине, чтобы быть самой собой, и краску на палитре, которой ждет полотно, и он видит однажды написанную картину, которая восполняет все эти недостатки и отвечает на все эти потребности, и картины других художников – другие ответы на другие ожидания.

морис мерло-понти, "око и дух"

20:38 

верхом на ките
сидеть в кресле, сняв бусы, глядеть в зеркало
как, голубоглазая, отстригает вам бумажные кудри
и смеется куда-то за стенку: - делаем, говорит, делаем
и рассказывает – о древних мастерах и о пустых полках магазинов, которые она помнит, пустых – одни только жестяные банки с морской капустой
а мастерам выдавали – на полгода – по бутылке, ну скажем например, блондирующего состава; она кончалась – в неделю; чтоб растянуть – подбавляли муки
муки? ну да, знаешь, муки.
потом я сижу с ногами в кресле в комнате подруги и дочитываю диалог бродского – о цветаевой; соломон волков признается, что кое-что его в лирике ц. – отпугивало; одно из платьев, что продают внизу, - черное или синее – должно стать моим; разрисовываем книжный стеллаж «шкаф-стефан», слушая сurrent 93; ты очень изменилась, подруга, ты тоже. в тесной комнате полки нависают над нами; просто смотри – ты навсегда запомнишь
и мне кажется, я не выходила из комнаты много лет
и, чтобы добраться до графина с водой на кухонном столе, придется, как минимум, сесть на самолет

LOVE TAKES PRACTICE

главная